Кино, вино и принцип домино

[denis_poltavets]

          т. gardenerm посвящается

          Собственно, в кино я начал ходить с раннего детства. У меня еще не было ни одного коренного зуба, а я уже знал название всех близлежащих кинотеатров. Честно говоря, я не мог представить себе жизни без кино. "Ну, погоди!", Фан-Фан Тюльпан и Жан Марэ, "Отроки во вселенной" и роботы-вершители, "Частный детектив" и Жан-Поль Бельмондо, "Операция Ы" и другие приключения Шурика - свежий ветерок дозволенных улыбок и приключений обдувал мои юные нейроны. А время неумолимо увлекало меня за собой, в светлое будущее. Ну, вы-то, может, и помните.
          Шли годы, масло постепенно исчезало с прилавков родного Днепропетровска, несмотря на принципиальную закрытость города для иностранцев. Но мне было все равно - "Легенда о динозавре" позволяла ответить на вопрос "Кто есть кто?". Кино создавало пространство, где только и могла существовать моя подростковая живая мысль. И еще бессмертные книги Станислава Лема. Вы же не можете их не помнить.
          Умер Леонид Брежнев и, как нарочно, в мой 16-ый день рожденья, 10 ноября 1982 года. К тому времени кино почти расчленило мою душу напополам. Я радовался, что Брежнев умер, и одновременно грустил, что принесенный в школу торт и конфеты пропадут зря. Они не пропали, но я этого еще не знал. От смешанных чувств я разрисовал портрет совершенно лысого товарища из Политбюро ЦК КПСС, стилизовав его под Адольфа Гитлера прямо на первой странице газеты "Правда". Проходившая мимо плачущая англичанка едва не убила меня классным журналом. Вы ж помните, как оно было в то время. Но торт и конфеты были благополучно съедены.
        Потом -  институт, наформалиненые трупы, стройные девушки-медички, разнообразные наркотики и перестройка. И вдруг кино для меня кончилось. Началось "Кино".

       Я помню день, но не год. Почти четверть века.... 85? 86? После пар я зашел к будущему хирургу Андрею в общагу. Зашел без дела - я и тогда был очень одинок. "Я сажаю алюминиевые а-а-гурцы (тыдым-дыц), на брезентовом поле-э" орал его "Маяк". Я сел на некое подобие дивана, которым Андрей очень гордился. И слушал, слушал эти шаманские камлания в надцатой перезаписи на 19-ой скорости вращающихся бобин.
      На следующий день я и моя "Нота" стали обладателями потрясающих по своей глубине произведений группы "Кино". Мы с "Нотой" слушали их утром и вечером. Во время занятий я напевал эти, с позволения сказать, песни на лекциях. Я научился брать несколько аккордов на гитаре, чтобы подражать Виктору Цою. А Цой был тогда жив. О, как он был тогда жив! Вы же помните, я уверен.
      После "45" тогда шел "46", и дальше, дальше, через "Камчатку" и "Это не любовь...", в обещанное мне отроками во вселенной прекрасное будущее звал меня вибрирующий голос из сменившей "Ноту"  "Романтики". Вокруг кипела кооперация, гласность и борьба за трезвость. Но я прислушивался только к одному человеку из тысяч, заполнивших эфир и полосы газет. Я верил - мы ждем перемен. Я знал - скоро, буквально уже завтра начнется игра. Вы же помните это все, не так ли?
      В 87-ом была "Асса", а напряжение среди днепропетровцев достигло предела. Масла уже почти не было, водки не было, даже с наркотиками начались проблемы, а перемены запаздывали. Этого невозможно не помнить, а?. Бутылка вина помогала нам ждать, а мамой постепенно становилась анархия.
      В 1989 я женился и был отправлен на учебу в Москву. Мама (родная моя, милая мама!) ходила на почту и за свои деньги отсылала телеграммы Горбачеву, осуждая позицию Егора Кузьмича, поддерживая Ельцина и требуя реабилитировать Гдляна и Иванова, если вы помните таких.
     А я в общежитии, около Новодевичьего монастыря, как молодой вампир, упивался "Группой крови". Потом я стал осторожен, я следил за собой. Полуголодная, вечно юная Москва щедро дарила мне свои знания и откровения новых горизонтов. Наступило лето 1990-го. Вы же не можете его не помнить...
     Я помню его, как будто это было вчера. Ныне полузабытый, а тогда - возносимый до небес "Московский комсомолец" организовал в Лужниках концерт имени своего дня. Уже вовсю гремели имена Тарасова, Листьева и Лисовского. Уже продавалось ящиками баночное пиво "Гёссер", коего на свою зарплату я мог купить аж 7 штук по 330 мл. А "Кино" было заглавным пунктом меню "МК". Вы помните, что такое 25 рублей?
     Мне до сих пор кажется, что самое лучшее вложение капитала я сделал именно летом 1990-го. Взял и выложил кровный четвертак за билет на концерт группы "Кино" в Лужниках....
     Был солнечный день, 24 июня 1990-го. Москвичи и гости столицы оценили усилия "Комсомольца" - на центральной арене стадиона и на трибунах ходило волнами человеческое море. Мне достались несколько дециметров лавки напротив сцены, поставленной вместо ворот, прямо на поле.            Юннатовская подзорная труба позволяла видеть выражения лиц всех выступавших в первом отделении, на разогреве. Но я не смотрел на них. Было куда посмотреть. Вокруг встречались физиономии и фигуры, один в один напоминавшие Виктора. Едва вошедшие в моду и явно неодобренные ЦК ВЛКСМ значки,  самодельные черные футболки и комбинезоны, крашеные и завитые волосы, раскосые подведенные глаза (везло гражданам Востока!)... Периодически толпа взмывала со скамеек и над стадионом раскатисто неслись нестройные возгласы "Ки-Но! Ки-Но!". Разогревающие несколько натужно допевали свои песенки. Мне было радостно и одновременно страшно: по моим прогнозам, вот-вот должна была нагрянуть милиция. Вы же помните, как это бывало.
        Когда на сцене появился Виктор Цой, я понял, почему никакой милиции тут не будет. Никогда, ни до, ни после я не видел и не слышал ничего подобного. По современным меркам звук от сцены исходил кошмарный. Да, можно было разобрать слова и уверенные действия ритм-секции. Но ничего этого больше не нужно было. Как только Виктор или Каспарян брали первые аккорды - стадион взрывался гулом, переходящим в хоровое пение. С Виктором пели все 90 тысяч человек и еще неизвестно сколько расположившихся внизу, на футбольном поле. Голос Цоя, в иные времена напоминающий электродрель, звучал для нас, над нами и вместе с единым голосом всех нас. И уже сквозь нас звучала вся страна, да, пожалуй, и вся планета. Попробуйте сложить хор из 100 тысяч человек. Какой бюджет вы запросите сегодня? Если это была не магия, тогда покажите мне магию!. Все "я" исчезли - появилось огромное, мощное "мы". "Дальше действовать будем мы", - в тот день мне было явлено самое убедительное тому свидетельство.
        В августе Виктора не стало. Последний герой был размазан по асфальту. Я играл известные мне 7 аккордов, складывая их в "Печаль" на старенькой гитаре. Я плакал, пряча слезы от соседа по ординаторской. Потом с трудом достал и выпил водки. Потом купил плеер за 300 отпускных рублей, чтобы ни на минуту не расставаться с Цоем. Вы помните, у психиатров был длинный заслуженный отпуск. Но на всем этом стояла безнадежная печать "Потом, после того, как Виктор Цой....". Две половины моей души снова стали целым - Цой погиб и мне не было радостно.
       Когда проклятый на все времена Айзеншпис начал торговать Виктором - я покупал. Чувствовал, что любовь предана, что действовать мы уже не будем, а будут действовать они, которые променяли мое "Кино" и душу на мои же трудовые рубли - и покупал. Мне трудно было потерять то единственное, что будило искренние чувства где-то в области перикарда. Кто-то может и помнит еще, что такое искренние чувства. Короткое время казалось, что их можно купить. Я ошибся.
      А еше "потом" была стена на Старом Арбате, концерты памяти, идиотские надписи на стенах всех гордов, кассеты и пластинки... Ну, уж это вы точно помните. Но черная дыра в душе никак не хотела испаряться, несмотря на все уверения заграничных и шибко грамотных инвалидов.

**********

      Прошло страшно сказать сколько лет. Я живу в Киеве. Я больше не лечу людей, хотя иногда утешаю себя мыслью, что пытаюсь лечить общество. Невеселая песня моя звучит все тише и печальнее. И все же я всегда останавливаюсь возле мальчишек, на разный лад подвывающих "Две тысячи лет война" на улицах и в переходах. "Вот - мое "Кино", - с грустной улыбкой думаю я. - "Я, и такие как я, донесли свет этой черной звезды до вас. Скорее всего, с вами будет тоже самое, что и со мной. И вы упадете в неглубокие свои могилы, толкнув следующих за вами и тем самым давая им шанс на искренность". Так думаю я, бросая в протянутую шляпу пару гривен. И ни о чем не жалею.