Онтологический бюллетень №30

[denis_poltavets]

Об истории в личности и морали

                Неоднократные нападки, которые приходится выдерживать метатроцкистскому движению, отчасти связаны с нашей невнятной - поскольку самоочевидной - позицией по основным вопросам морали, долга, чести и других смысловых поделок, столь ценимых в условиях бедных дискурсов.
           Однако же для начала следует коротко изложить представление о месте, где существуют все эти "чести" ,"долги" и прочие этические "кремниевые скребки". Слава блогу, пролетарская наука дала нам возможность не тратить время на выдумки, а цитировать уже готовые тексты, где мысли сравнительно внятно изложены.

В. Бакусев. Великий терминатор (отрывок)
Коротко⁶ можно изложить эту идею так. Почва, из которой появляется и растет всякое человеческое существо, есть то, что К. Г. Юнг назвал «коллективным бессознательным»⁷. От этой почвы существо не может оторваться никогда, в ней оно растет, стареет и умирает, в точности как деревья. По мере роста в существе развивается сознание (включая «душу» как систему осознаваемых эмоций), и это развитие — природный, не зависящий от существа процесс. Есть ли пределы такого природного роста, произрастания, и что они означают? Есть: произрастание как природная программа заканчивается, когда сознание достигает способности устойчиво и непрерывно давать существу ориентацию, достаточную для его выживания и взаимодействия с другими существами в рамках нормы, т. е. среднего (в данном коллективе) уровня такой способности. За счет чего совершается это произрастание? За счет заполнения, т. е. актуализации врожденной, видовой структуры психики и за счет постепенного перераспределения психической энергии, идущей на управление поведением существа, от бессознательного к индивидуальному сознанию (поэтому такой процесс называют индивидуацией). Дальше (при нынешней европейской норме в 18-20 лет) такое сознание уже не растет, а только поддерживается (щедростью опять-таки природы), и к концу жизни начинает хиреть и отмирать (увы, значит, это все-таки был не дар, а непрошеный заем); в случае патологии это, как всем хорошо известно, может произойти в любой момент.

Итак, без всякой своей заслуги, без труда любое человеческое существо получает от природы (в виде врожденных психических структур, актуализируемых воздействиями, исходящими от окружающего коллектива) чисто инструментальное сознание как свою видовую характеристику. Большего природа от него не требует — не требуют большего и остальные существа, поэтому всякое из них до конца жизни остается только таким, т. е. представителем эволюционного вида Homo sap. sap., «общественным животным», и ничем больше. Этого, с точки зрения обычной, т. е. точки зрения коллектива, достаточно, чтобы присвоить существу ранг личности; впрочем, существа наделяют им других уже раньше, прямо при их рождении. А вот теперь и посмотрим, личность ли это на самом деле.

«Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы»⁸. Эти слова Л. Толстого тут как нельзя более кстати, хотя и требуют своего уточнения. Инструментальное, «роевое» сознание по своей сущности насквозь коллективно, муравьино, т. е. позиционно и заместимо любым другим, оно тождественно любому другому сознанию в самом существенном — в своей коллективности, а немного отличается от любого другого только своим «геометрическим местом», тем, с каким организмом связано. Оно, по старой теории, «детерминировано средой», сочетанием случайных условий и обстоятельств, оно — и это главное — жестко задано законами природы (психики) и общества (теми же законами природы, но в другой аранжировке). В психической жизни «общественного животного» сознание играет пассивную роль — во взаимодействии с бессознательным оно лишь слепо реагирует, благодаря этой слепоте питая иллюзию самостоятельности и самодостаточности. Эту иллюзию стократ усиливает чувство самоидентичности, то, что принято называть самосознанием. Но если индивидуальное «я» (как чувство самотождественности роевого сознания) — дело рук природы; если его индивидуальность (как уникальное место в пространстве и случайное сочетание обстоятельств) от него никак не зависит; если оно, само об этом не зная, со всех сторон определяется влиянием бессознательного, — то оно не существует в качестве личности, а существует лишь в качестве возможности личности, т. е. бытия, определяемого не природой, не средой, не случайностью, которые можно обобщить понятием коллективности, а тем, что уже не коллективно.

И все же претензии роевого сознания на личность не совсем беспочвенны. Ведь уже и оно ознаменовано некоторой (а именно бессознательной) степенью изъятости из коллективного (т. е. бессознательного). А эта изъятость с необходимостью встречается всегда и равнозначна свободе воли. Свобода воли — это, попросту говоря, рубеж, где природа бросает человеческое существо, доведя его до предела своих возможностей, и предоставляет его собственным, сверхприродным возможностям, это открытая дверь, за которой лежит нечто неизвестное роевому сознанию: человек как сверхприродное существо, как тот, кто определяет себя сам, как личность, как самобытие. Каждое человеческое существо испытывает влечение войти в эту дверь, но не каждое в нее входит.

Почему? Потому что это трудно и опасно. Чтобы стать личностью, надо тяжко трудиться для неведомой цели (в то время как роевое сознание достается без всякого труда), изымая, выпутывая из коллективного нечто поначалу неясное. Этот труд совершается на свой страх и риск, его ничто и никто не санкционирует и вообще не признает за труд. Выпутывающий свою личность из коллективного выпутывается тем самым и из коллектива, становится одиноким и поэтому чужим. Но этого мало: ему грозят неведомые опасности изнутри. Ведь выпутывание из коллективности — это личное выпутывание из коллективного бессознательного, а «разбирательство с бессознательным» дело, как известно, опасное (за «широкого размаха» примером ходить никуда не надо, он прямо тут, в этой книге — личность Ницше и его своеобразная судьба).

Немногие отваживаются на опасный труд, на авантюру личности; большинство разумно предпочитает «остаться дома», а не пускаться в моря неизвестного. Но всякий оставшийся инстинктивно чувствует в себе зияние личности, «экзистенциальную тоску» оттого, что не попал в единственную цель, ради которой стоит жить, что раз и навсегда промахнулся. Остаться роевым существом — бессознательный выбор в пользу легкого и безопасного существования, которое дается отсутствием личности. Это зияние личности, эта пустота, в любом случае всегда бессознательно переживаемые роевым существом, требуют заполнения, и такое требование тоже не осознается им. Зато оно удовлетворяется, и это удовлетворение становится главной целью, ведущим инстинктом жизни роевого существа в замену не достигнутой настоящей главной цели и как бы в утешение.

Чем же заполняется пустота роевого, коллективного существа? Признанием со стороны других как единственной доступной ему формой самоутверждения⁹. Поскольку это существо не наделило себя бытием, не захотело и не смогло это сделать, то бытие должны дать ему другие (потому что больше некому; Бог предположительно тоже даст его, но только потом, да и то без гарантий, а надо сейчас) — и именно путем признания его хотя бы просто существующим (а желательно — ценным) для них. Признания добиваются всеми возможными способами — от «коммуникации» и любви до поджога храмов и массовых убийств. Его смиренно ждут, его вымаливают и выманивают, его вытряхивают и вымогают силой, им (чаще всего) обмениваются, как денежными знаками. Его потребляют. Жить без признания другими роевое существо не может, иначе оно лицом к лицу сталкивается с фактом своего ничтожества. Беда только в том, что как ни складывай (путем взаимного признания) нули, всё будет нуль — но роевое сознание замечает это лишь в результате катастроф да in confinio mortis. Пустота в этих песочных «актах коммуникации» (прошу прощения за непристойность), психической копуляции психических эмбрионов, наполняется только пустотой. Неосознаваемое зияние личности не утоляется роевым существом до самой смерти — да и не может быть утолено им никогда.

Главные признаки¹⁰ этих существ с их сосущей внутренней пустотой — с одной стороны, «социальность», стадность, страдание от одиночества, с другой — эгоизм как требование признания, как бессознательная «самоутверждающая» компенсация собственной ничтожности (потому что он наделяет пустоту значительностью, облекает ее иллюзией личности), эгоизм, который — в виде бессознательной компенсации — как раз и порождает неэгоистическую, «альтруистическую» мораль (чтобы требование признания ограничивалось «мирными формами сосуществования» и не доходило до менее удобных его форм и даже до его отрицания вообще) и религию как оправдание и извинение собственного ничтожества. Мораль (такова одна из ее главных психологических функций) поднимает роевое существо, песок, в собственных глазах, а заодно маскирует зияние личности. Мораль —квинтэссенция внутренней коллективности роевого существа, а заодно механизм его околлективливания («социализации»).

А что же те, удачные, кто отважился на одиссею личности, кто победил в себе леность и страх, если они в нем были? Их «асоциальность», их добровольное и даже «возлюбленное» одиночество (вовсе не непременно монашество) — лишь внешнее выражение глубочайшего и труднейшего внутреннего дела: выпутывания, высвобождения из коллективности чего-то, что по освобождении и оказывается личностью (надо ли говорить, что эта бесконечная авантюра занимает всю жизнь?). Но от чего же освобождается личность, если ее освобождение от других (в форме освобождения от их морали) — лишь внешний признак внутреннего дела? От коллективности как собственной внутренней основы, как заданности и ограниченности нормами первой природы (бессознательного) и общества (инструментального, роевого сознания, второй природы). Такое освобождение не означает непризнания этих норм как обязательных для себя — да от них и невозможно избавиться, как невозможно избавиться от собственного тела. Речь идет только об обособлении от перспективы коллективного как создании собственной перспективы мира. Такое создание поначалу всегда идет бессознательно — поэтому то, что я назвал самостановлением, так же как и индивидуация, есть инстинкт, только в отличие от этой последней — единственный сверхприродный инстинкт, присущий любому человеческому существу от рождения. Если один из названных инстинктов сменяет другой, это означает замену природной заданности на сверхприродное задание, суть которого — воплощение личности в человеческом существе. Становящийся собой может заметить свое становление, и тогда к его инстинктивной работе добавится осторожное сознательное управление.

Но решающее различие между индивидуацией и самостановлением состоит в том, что первая никогда не выходит за пределы бессознательности и складывающееся в ее ходе инструментальное сознание всегда занято только собой и ничего не знает ни о своей коллективной порождающей основе (бессознательном), ни о своей собственной коллективности, а второе как раз и есть разбирательство сознания со своей коллективностью, разбирательство, по мере которого оно становится личным. Но чем больше оно как перспектива мира становится личным, «чем отвлеченнее его интересы» (Л. Толстой), тем шире и яснее становится его перспектива, тем больше она вмещает в себя и других перспектив. Поэтому в процессе самостановления личность постепенно приобретает сверхличные черты.

Самосозидание (так, может быть, лучше называть это основное содержание человеческой жизни¹¹) как творчество себя самого — вот основа и главный вид творчества вообще. Любой «прикладной» вид творчества (поэзия, музыка, философия и т.д.) — неизбежный побочный эффект, естественный жест души, занятой основным делом своей жизни. И здесь можно ходить только своими путями (см. ницшевское Предисловие, 2), потому что никаких других не существует.

Коллективное и личностное, самоуничтожение и самосозидание, потребление и творчество — две основы, два противолежащих полюса, к которым так или иначе сводится все реальное и возможное многообразие человеческих поступков и идей и в напряжении между которыми развертывается или свертывается жизнь любого человеческого существа, от торгаша до личности, — спонтанный или неспонтанный ответ на вопрос «быть или не быть».

*******************************************************************************

          Несмотря на некоторый метапролетарский задор, т. Бакусев верно подмечает и даже размечает для нас пространство для существования морального. За использование метафоры "природного роста" при описании столь чувствительных явлений, как сознание, личность и пр., считаю возможным вынести т. Бакусеву благодарность от имени всех метатроцкистов Оболонского района г. Киева.
         Таким образом, подводя итог, можно сказать, что моральность метатроцкиста коренится в представлении об абсолютной ценности человеческой жизни. Все, что способствует жизни человеческого существа (прежде всего - самого метатроцкиста) является моральным, хорошим, должным, одобряемым и пр. Все, что мешает жизни (прежде всего - самого метатроцкиста), признается плохим, противопоказанным и пр.
          Пусть сочувствующих метатроцкизму не отпугивает такой акцент на "прежде всего себе". Ведь очевидно, что отрабатывая практику заботы о собственной жизни, каждый из нас отрабатывает практику заботы о многих. Различия между нами - даже в поведении, даже в тонких движениях души - настолько ничтожны, что ими можно пренебречь. Следует также учитывать, что альтруистическое поведение является приспособительным и способствует выживанию высших приматов в большинстве экологических ниш.
          Очевидно, что в рамках "Онтологического бюллетеня" никаким способом не представляется возможным описать все нюансы и фрактальные изгибы морали, в основе которой лежит религия жизни. На многие вопросы придется отвечать самостоятельно, при этом не снижая ни производительности труда, ни интенсивности общественной работы. Приятно, что в нелегком деле пробуждения естественной моральности на нашей стороне такие важные союзники, как интуиция ("генетическая память") и критическая рефлексия. Пользуясь этими вырванными у судьбы дарами эволюции, мы сможем и дальше крепить дело великого Метатроцкого. Пусть вас ведет по жизни один из рекламных лозунгов ведущих авиакампаний: "Вначале наденьте кислородную маску на себя, а затем - на ребенка".

Comments

[lukacs.livejournal.com]

картинка хорошая
что это?

[denis-poltavets.livejournal.com]

думаю, что это динозавры.

[lukacs.livejournal.com]

очень, очень
выверенный ответ

[taras-braga.livejournal.com]

Мысли прям колышут пространство Хиггса и приятно обволакивают раздраженные кончики информационых щупалец, которые вибрируют в унисон. Считаю необходимым учредить аксиоматическое прикладное правило для спожывознавства: "не можешь помочь себе сам, не помогай другим". Ну теперь надо перефразировать, убрав отрицания.

[denis-poltavets.livejournal.com]

хочешь помочь другим - помоги себе!

[sackros.livejournal.com]

+1

[sackros.livejournal.com]

Картинка правда милая, а в тексте многа букв, излишне много) Помоему вы слишком задрачиваете свой мозг. На эти вопросы уже давно ответила сайентология :)

[denis-poltavets.livejournal.com]

к сожалению, это мозг задрачивает меня. Из приведенной модели "личности" и "сознания" следует, в частности, что ройный, коллективный разум "задрачивает" разум индивидуальный разными благоглупостями, некоторые из которых однако имеют конкретное значение для выживания, уж не говоря о счастье. Сайентология ответила, жристиане ответили, теперь пришла очередь Дениса Полтавца отвечать. Отвечание на подобные вопросы есть практика терапевтическая. То, что она может случайно помочь в других вопросах, не имеет никакого значения для решения о ее продолжении.