Онтологический бюллетень. №34

[denis_poltavets]

Б.Гребенщиков

           Чистый горный ветер своим дыханием сбрасывает омертвевшую шелуху ложных ценностей, обнажая суть и природу вещей и, что еще более тревожно, суть и природу человека. Не человека вообще, но каждого конкретного человека - меня и его, этой и той. "Индивидуум" в который раз застывает в напряженном ожидании змеи, меняющей кожу. "Может быть, я все же "дивидуум", делимый? Что есть истина? Тварь ли я дрожащая или право имею?" - великие вопросы предстают перед самоосознающими существами во всей их слепящей мощи, очищенные от иллюзий холодным ветром зияющих высот. Тут задавать вопросы молотом и, быть может, услышать в ответ знаменитый глухой тон, который говорит о вспученных внутренностях, - какой это восторг для человека, имеющего за ушами еще уши, - для меня, старого психолога и душелова, перед которым должно звучать то именно, что хотело бы пребывать в безмолвии…
         В этот час, полный стенаний о прошлом и опасливых надежд на будущее, становится невозможным молчать. Но большинство глоток воет от ужаса или попросту дудит в шутовские рожки вслед убегающему вперед времени. И лишь некоторые глаза осмеливаются взглянуть в бездну хаоса, где ветвятся и пенятся возможности. Таков, например, мой старинный и закадычный френд ampir , беспристрастный исследователь будущего, провозгласивший "время сермяги". Что же есть это "время сермяги" и как вести себя всякому метатроцкисту,  желающему продлить свой полет в сторону вожделенного миллиона долларов США, ловящему свежий попутный ветер всеми парусами вечно юной души?
         Разные соблазнительные штуковины окружают меня - "время переоценки ценностей", "время расплаты" и другие словечки кружатся как молодые бабенки, поигрывая лучистыми глазками горних истин. Но вникнем же наконец в то, какая наивность вообще говорить: “человек должен бы быть таким-то и таким-то!” Действительность показывает нам восхитительное богатство типов, роскошь расточительной игры и смены форм; а какой-нибудь несчастный подёнщик-моралист говорит на это: “Нет! человек должен бы быть иным”?.. Он даже знает, каким он должен бы быть, этот лизоблюд и пустосвят, он малюет себя на стене и говорит при этом “ессе homo”!..
         Как же приблизиться к такому пониманию текущего за окнами момента, которое бы позволяло хранить и умножать силу жизни? Другой задачи не может ставить перед собой самоосознающее существо. При этом следует помнить, что сведение чего-нибудь незнакомого к чему-нибудь знакомому облегчает, успокаивает, умиротворяет, кроме того, дает чувство власти. Незнакомое же приносит с собою опасность, беспокойство, заботу – первый инстинкт направляется к тому, чтобы устранить тягостное состояние. Первый принцип: какое-нибудь объяснение лучше, чем никакое. Так как дело идет, в сущности, лишь о желании освободиться от угнетающих представлений, то в средствах освободиться от них не бывают очень-то разборчивы: первое представление, которым незнакомое объясняется как знакомое, действует так благотворно, что его “считают истинным”.
         Выйдем же за узкие рамки, в которые вгоняет нас страх перед неумолимо сжимающимся кольцом всевластного небытия! Поищем там, где разум (с его искристыми стекляшками категорий, "синтетических суждений a priori" и прочей святочной мишурой) сам распластан ниц во всей своей королевской наготе - маленький, дрожащий комочек слизи, робко протягивающий тоненькие усики навстречу ослепительному свету мириадов солнц.
         Что же, именем созидания крещу я ищущих сегодня во тьме, ярмо со-творения налагаю я на всех, кто еще жив, кто слышит музыку горячих сердец. Испытайте себя Заратустрой и отвернитесь от Заратустры, смахните его слюну со своих губ, сотрите его следы на песке. Одиноким идет созидающий, а лучшие друзья его - искренние враги его.

      Являешь ли ты собой новую силу и новое право? Начальное движение? Самокатящееся колесо? Можешь ли ты заставить звезды вращаться вокруг себя? Ах, так много вожделеющих о высоте! Так много видишь судорог честолюбия! Докажи мне, что ты не из вожделеющих и не из честолюбцев!
       Ах, как много есть великих мыслей, от которых проку не более, чем от воздуходувки: они надувают и делают еще более пустым.       
       Свободным называешь ты себя? Твою господствующую мысль хочу я слышать, а не то, что ты сбросил ярмо с себя.
Из тех ли ты, что имеют право сбросить ярмо с себя? Таких не мало, которые потеряли свою последнюю ценность, когда освободились от рабства.
        Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?
Можешь ли ты дать себе свое добро и свое зло и навесить на себя свою волю, как закон? Можешь ли ты быть сам своим судьею и мстителем своего закона?
        Ужасно быть лицом к лицу с судьею и мстителем собственного закона. Так бывает брошена звезда в пустое пространство и в ледяное дыхание одиночества.
        Сегодня еще страдаешь ты от множества, ты, одинокий: сегодня еще есть у тебя все твое мужество и твои надежды.
Но когда-нибудь ты устанешь от одиночества, когда-нибудь гордость твоя согнется и твое мужество поколеблется. Когда-нибудь ты воскликнешь: "я одинок!"
        Знаешь ли ты, брат мой, уже слово "презрение"? И муку твоей справедливости -- быть справедливым к тем, кто тебя презирает?
Ты принуждаешь многих переменить о тебе мнение -- это ставят они тебе в большую вину. Ты близко подходил к ним и все-таки прошел мимо -- этого они никогда не простят тебе.
        Ты стал выше их; но чем выше ты подымаешься, тем меньшим кажешься ты в глазах зависти. Но больше всех ненавидят того, кто летает.
        Несправедливость и грязь бросают они вослед одинокому; но, брат мой, если хочешь ты быть звездою, ты должен светить им, несмотря ни на что!
        И остерегайся добрых и праведных! Они любят распинать тех, кто изобретает для себя свою собственную добродетель, -- они ненавидят одинокого.
        Остерегайся также святой простоты! Все для нее нечестиво, что не просто; она любит играть с огнем костров.
        И остерегайся также приступов своей любви! Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается. Иному ты должен подать не руку, а только лапу -- и я хочу, чтобы у твоей лапы были когти.
        Но самым опасным врагом, которого ты можешь встретить, будешь всегда ты сам; ты сам подстерегаешь себя в пещерах и лесах.
        Одинокий, ты идешь дорогою к самому себе! И твоя дорога идет впереди тебя самого и твоих семи дьяволов!
Ты будешь сам для себя и еретиком, и колдуном, и прорицателем, и глупцом, и скептиком, и нечестивцем, и злодеем.
         Надо, чтобы ты сжег себя в своем собственном пламени: как же мог бы ты обновиться, не сделавшись сперва пеплом!
Одинокий, ты идешь путем созидающего: Бога хочешь ты себе создать из своих семи дьяволов!
        Одинокий, ты идешь путем любящего: самого себя любишь ты и потому презираешь ты себя, как презирают только любящие. Созидать хочет любящий, ибо он презирает! Что знает о любви тот, кто не должен был презирать именно то, что любил он!
        Со своей любовью и своим созиданием иди в свое уединение, брат мой, и только позднее, прихрамывая, последует за тобой  справедливость.
        С моими слезами иди в свое уединение, брат мой. Я люблю того, кто хочет созидать дальше самого себя и так погибает.
        Так говорил Заратустра.

Comments

[denis-poltavets.livejournal.com]

Связь простая - он такое будущее создает и идет в него, чтобы там умереть. Жесткое будущее, нечего сказать.

[denis-poltavets.livejournal.com]

помолчу пока.

[birdyk.livejournal.com]

Браво.

“... человек есть животное по преимуществу созидающее, присужденное стремиться к цели сознательно и заниматься инженерным искусством, то есть вечно и беспрерывно дорогу себе прокладывать хотя бы куда бы то ни было. Но вот именно потому-то, может быть, ему хочется иногда вильнуть в сторону, что он присужден пробивать эту дорогу, да еще... ему иногда приходит на мысль, что дорога-то, оказывается, почти всегда идет куда бы то ни было и что главное дело не в том, куда она ведет, а чтоб она только шла... И, кто знает... может быть, что и вся-то цель на земле, к которой человечество стремится, только и заключается в одной этой беспрерывности процесса достижения, иначе сказать — в самой жизни, а не собственно в цели, которая, разумеется, должна быть не иное что, как дважды два четыре, то есть формула, а ведь дважды два четыре есть уже не жизнь... а начало смерти.”

“О, будьте уверены, что Колумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал ее... самый высокий момент его счастья был, может быть, ровно за три дня до открытия Нового Света, когда бунтующий экипаж в отчаянии чуть не поворотил корабля в Европу, назад! Не в Новом Свете дело, хотя бы он провалился. Колумб помер, почти не видав его и в сущности не зная, что он открыл.
Дело в жизни, в одной жизни, — в открывании ее, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии!”

[denis-poltavets.livejournal.com]

Тут другое дело. Не метафизику я развожу, а ведущую ось времени пытаюсь ухватить. иногда оно пахнет свободой, иногда - математикой, а теперь вот - созиданием, когда и свобода, и математика есть лишь инструменты да сырье, "бери больше - кидай дальше".

[ampir.livejournal.com]

странно, что моё ясновиденье принимают за апологию сверхчеловека.

дискуссионно http://ampir.livejournal.com/278251.html?mode=reply

[denis-poltavets.livejournal.com]

побойтесь блога, какого еще "сверхчеловека"? когда я слышу слово "сверхчеловек", я сразу хватаюсь за свой ректороманоскоп.