denis_poltavets | Бескомпромиссный пиар: дочура разрывает ткань реальности

Известно, что повторенье - мать ученья. Кто еще не слышал - спешите услышать, ибо можете пропустить главное музыкальное событие года. А именно - выступление никому не известной, но уже во всем примечательной группы YouMayBe (или UmayB).

Всего за 20 гривен каждое мыслящее существо сможет насладиться романтично-упадочным искусством, произрастающим в глубинах бессознательного молодежи, утомленной апокалиптическими настроениями потомков трипольской культуры. Спешите! Количество мест строго ограничено! Только у нас! Проездом с Оболони на Березняки!!! Мировая премьера!!!

Кстати, перечитываю - после почти 20-летнего перерыва - ФедорМихалча Достоевского. В частности, "Бесы". Я не знаю, зачем вообще нынче держат сценаристов, пишущих для сериалов. ФедорМихалыч все написал, 150 лет тому назад. Русским хорошо теперь экономить на сценаристах. Бери себе ПСС Ф.М.Д. и снимай сериалы. Не зря таки Фридрих Карлович так ценили Достоевского, ох, и не зря.

Что-то говорило Степану Трофимовичу, что чувствительный Петруша не отступится от своих интересов. "Почему это, я заметил", шепнул мне раз тогда Степан Трофимович, "почему это все эти отчаянные социалисты и коммунисты в то же время и такие неимоверные скряги, приобретатели, собственники, и даже так, что чем больше он социалист, чем дальше пошел, тем сильнее и собственник... почему это? Неужели тоже от сентиментальности?"

И чего она все сердится! - жаловался он поминутно, как ребенок. - Tous les hommes de génie et de progrès en Russie étaient, sont et seront toujours des картежники et des пьяницы, qui boivent en zapoy... а я еще вовсе не такой картежник и не такой пьяница... Укоряет, зачем я ничего не пишу? Странная мысль!.. Зачем я лежу? Вы, говорит, должны стоять "примером и укоризной". Mais, entre nous soit dit, что же и делать человеку, которому предназначено стоять "укоризной", как не лежать, - знает ли она это?

он раза по три и по четыре в год регулярно впадал в так называемую между нами "гражданскую скорбь", то-есть просто в хандру, но словечко это нравилось многоуважаемой Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское; но чуткая Варвара Петровна всю жизнь охраняла его от всех тривиальных наклонностей.

Она принялась было сама читать газеты и журналы, заграничные запрещенные издания и даже начавшиеся тогда прокламации (все это ей доставлялось); но у ней только голова закружилась. Принялась она писать письма: отвечали ей мало, и чем далее, тем непонятнее. Степан Трофимович торжественно приглашен был объяснить ей "все эти идеи" раз навсегда; но объяснениями его она осталась положительно недовольна. Взгляд Степана Трофимовича на всеобщее движение был в высшей степени высокомерный; у него все сводилось на то, что он сам забыт и никому ненужен. Наконец и о нем вспомянули, сначала в заграничных изданиях, как о ссыльном страдальце, и потом тотчас же в Петербурге, как о бывшей звезде в известном созвездии; даже сравнивали его почему-то с Радищевым. Затем кто-то напечатал, что он уже умер, и обещал его некролог. Степан Трофимович мигом воскрес и сильно приосанился. Все высокомерие его взгляда на современников разом соскочило, и в нем загорелась мечта: примкнуть к движению и показать свои силы.

И так далее.