![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
denis_poltavets - Эту историю, о враг мой, Мент, мне довелось услышать от ученицы Баба-Клавы, достойшнейшей Наставницы женской Школы Влажных Роз. Хоть было это и давно, но история врезалась в память. Ведь если тебе, о Мент, незнакомо представление о высшем долге служения, разве можешь быть ты моим истинным врагом?
- Не суди поспешно, о Наркомэн. Я прекрасно помню Баба-Клаву, нашу встречу и тот диспут, который изменил мою жизнь. Здорова ли Баба-Клава, о Наркомэн?
- Баба-Клава здорова, а ее ученица желает тебе всех земных благ, - бледное мужественное лицо Наркомэна светилось в сумерках, оттеняемое темной, наброшенной на голое тело спецовкой с вышитой надписью "Цех №3".
Мент отработанным движением поправил свою Серую Фуражку, судорожно и едва слышно вздохнул. Легкий вздох этот сказал Наркомэну многое, очень многое - больше, чем иному могут сказать целые мехи вздохов. Но Наркомэн промолчал, решив выждать и нанести удар наверняка. Он протянул руку и взял со стола хрупкую пиалу с зеленым чаем.
- Ученица Баба-Клавы рассказывала мне, что однажды..., - Наркомэн не успел договорить, поскольку Мент продолжил вместо него.
- ...однажды Баба-Клава проходила по делу об убийстве в качестве свидетельницы. Ее благородные ученицы из Школы Влажных Роз оказались невольными участницами кровавых и бесчеловечных событий. Вникнув в суть дела, я пригласил Баба-Клаву для беседы. Беседа продолжалась почти 70 часов, Наркомэн. Столько времени нам потребовалось, чтобы выяснить все нюансы и понять, как же помочь прилежным ученицам Школы Влажных Роз, - Мент тоже взял в руки пиалу с иероглифом "Познание", но пить чай не стал, унесясь в сердце своем к событиям далекого прошлого.
- Ученица Баба-Клавы сказала мне, что видела тебя на следующее утро после окончания диспута и что другие прилежные ученицы из Школы Влажных Роз пытались передать тебе твою могучую Серую Фуражку, твой Черный Пистолет, а также изображения, где ты, о Мент, выглядел недостойно благородного мужа, - голос Наркомэна острейшей бритвой вспарывал сгущающуюся тьму, его ровные стальные зубы сверкали, подобные мечам самой Истины.
- Баба-Клава в тот раз избрала человеческое счастье темой нашего диспута, - Мент вполне справился с собой и отвечал, как и подобает Алмазному Наставнику Школы Серой Фуражки. - И вот какими были ее слова, что изменили мою жизнь, о Наркомэн.
Я прочту их тебе прямо из Золотой Скрижали моего духа. Баба-Клава сказала: "Проклятие человека в том, что у него слишком хорошая память. Сияющее Счастье было бы легко возможно, не имей мы столь живых и горьких воспоминаний. И самые ранние из них - самые могучие, самые молчаливые и самые обманчиво-естественные. Все без исключения грани наших жизней изуродованы первыми впечатлениями. Ранний опыт, полученный во имя любви, вплетен в каждое важное событие, превращаясь во множество лживо-природных внутренних препятствий . Рассмотрим ли мы сострадание или надежду - да что угодно, даже любовь, о Мент! - каждое из этих деятельных чувств может быть повреждено, отклонено в своем развитии чрезмерными воздействиями окружающих. Твоя мать была холодна? Часто кричала? Дралась и, главное, редко дарила свое тепло? Такова твоя память, о Мент. Надежностная мечтательность ребенка, спасаясь от разрывающей тело потребности в привязанности, творит призраков разума, вплоть до обретающих самостоятельную жизнь "невидимых друзей". И вот через 20 лет передо мной девчушка, неспособная к усвоению элементарных приемов боевого эротэ Школы Влажных Роз, при малейших опасностях убегающая в Прозрачные Миры Средиземья. Доведенная до крайности, эта проблема может вообще положить конец какому-либо общению. А все почему? Потому что люди злы, но память их до отвращения хороша". Так говорила Баба-Клава, добродетельная Наставница Школы Влажных Роз.
Мент замолчал, погруженный в воспоминания. Наркомэн выжидал, из-за недостаточной освещенности не в силах точно оценить степень нарушения концентрации достойного врага. Мент спокойным движением поставил нетронутый чай в пиале с иероглифом "Познание" и Наркомэн убедился в правильности своего выжидания. Требуется что-то большее, чтобы Алмазный Наставник великой школы утратил осознанность. Мент тем временем продолжал:
- Когда я услышал эти слова Баба-Клавы, то хлопнул в ладоши, закрыл папку с делом, и пошел в гараж, чтобы прильнуть к веселой и крепкой мудрости Благорожденого Палыча, вечная ему память. Именно тогда мне и позвонили те самые ученицы Баба-Клавы, что проживали в Терракотовом зиккурате Школы Влажных Роз, на улице Божественного Ленина, в доме Священной Цифры "42". С ними я познал все опасности, что таит в себе человеческая память. В конце нашей совместной тантрической медитации я был рожден заново, о враг мой, Наркомэн. Вся моя прежняя жизнь сошла с меня, как старая кожа сходит с мудрого дракона. Я не забывал ни своей Фуражки - у того Мента не было Фуражки!, ни своего Черного Пистолета - у того Мента не было Черного Пистолета! Что ж до изображений, о Наркомэн, то были слепки моей злой памяти, о Наркомэн. Памяти, что сгорела в пламени, рожденном умелыми губами и нежнейшим дыханием прилежных учениц Школы Влажных Роз. С тех пор никто не может изобразить меня, о Наркомэн.
И Мент, и Наркомэн погрузились в глубочайшие раздумья. Из окон, обращенных к улице, струились звуки ночного города - лай бездомных собак, музыкальные стоны рабочей молодежи и пистолетные выстрелы. Прошло несколько часов. Полная Луна озаряла солнечным светом темные уголки человеческих душ.
- Спасибо, о враг мой, Мент, - Наркомэн первым прервал молчание. - Твой рассказ, а также слова несравненной Баба-Клавы глубоко проникли и в мое сердце. Ты - достойшнейший из моих врагов, о Мент.
Сказав эти слова, Наркомэн встал, почтительно поклонился и покинул Мента в его гордом одиночестве.
- Не суди поспешно, о Наркомэн. Я прекрасно помню Баба-Клаву, нашу встречу и тот диспут, который изменил мою жизнь. Здорова ли Баба-Клава, о Наркомэн?
- Баба-Клава здорова, а ее ученица желает тебе всех земных благ, - бледное мужественное лицо Наркомэна светилось в сумерках, оттеняемое темной, наброшенной на голое тело спецовкой с вышитой надписью "Цех №3".
Мент отработанным движением поправил свою Серую Фуражку, судорожно и едва слышно вздохнул. Легкий вздох этот сказал Наркомэну многое, очень многое - больше, чем иному могут сказать целые мехи вздохов. Но Наркомэн промолчал, решив выждать и нанести удар наверняка. Он протянул руку и взял со стола хрупкую пиалу с зеленым чаем.
- Ученица Баба-Клавы рассказывала мне, что однажды..., - Наркомэн не успел договорить, поскольку Мент продолжил вместо него.
- ...однажды Баба-Клава проходила по делу об убийстве в качестве свидетельницы. Ее благородные ученицы из Школы Влажных Роз оказались невольными участницами кровавых и бесчеловечных событий. Вникнув в суть дела, я пригласил Баба-Клаву для беседы. Беседа продолжалась почти 70 часов, Наркомэн. Столько времени нам потребовалось, чтобы выяснить все нюансы и понять, как же помочь прилежным ученицам Школы Влажных Роз, - Мент тоже взял в руки пиалу с иероглифом "Познание", но пить чай не стал, унесясь в сердце своем к событиям далекого прошлого.
- Ученица Баба-Клавы сказала мне, что видела тебя на следующее утро после окончания диспута и что другие прилежные ученицы из Школы Влажных Роз пытались передать тебе твою могучую Серую Фуражку, твой Черный Пистолет, а также изображения, где ты, о Мент, выглядел недостойно благородного мужа, - голос Наркомэна острейшей бритвой вспарывал сгущающуюся тьму, его ровные стальные зубы сверкали, подобные мечам самой Истины.
- Баба-Клава в тот раз избрала человеческое счастье темой нашего диспута, - Мент вполне справился с собой и отвечал, как и подобает Алмазному Наставнику Школы Серой Фуражки. - И вот какими были ее слова, что изменили мою жизнь, о Наркомэн.
Я прочту их тебе прямо из Золотой Скрижали моего духа. Баба-Клава сказала: "Проклятие человека в том, что у него слишком хорошая память. Сияющее Счастье было бы легко возможно, не имей мы столь живых и горьких воспоминаний. И самые ранние из них - самые могучие, самые молчаливые и самые обманчиво-естественные. Все без исключения грани наших жизней изуродованы первыми впечатлениями. Ранний опыт, полученный во имя любви, вплетен в каждое важное событие, превращаясь во множество лживо-природных внутренних препятствий . Рассмотрим ли мы сострадание или надежду - да что угодно, даже любовь, о Мент! - каждое из этих деятельных чувств может быть повреждено, отклонено в своем развитии чрезмерными воздействиями окружающих. Твоя мать была холодна? Часто кричала? Дралась и, главное, редко дарила свое тепло? Такова твоя память, о Мент. Надежностная мечтательность ребенка, спасаясь от разрывающей тело потребности в привязанности, творит призраков разума, вплоть до обретающих самостоятельную жизнь "невидимых друзей". И вот через 20 лет передо мной девчушка, неспособная к усвоению элементарных приемов боевого эротэ Школы Влажных Роз, при малейших опасностях убегающая в Прозрачные Миры Средиземья. Доведенная до крайности, эта проблема может вообще положить конец какому-либо общению. А все почему? Потому что люди злы, но память их до отвращения хороша". Так говорила Баба-Клава, добродетельная Наставница Школы Влажных Роз.
Мент замолчал, погруженный в воспоминания. Наркомэн выжидал, из-за недостаточной освещенности не в силах точно оценить степень нарушения концентрации достойного врага. Мент спокойным движением поставил нетронутый чай в пиале с иероглифом "Познание" и Наркомэн убедился в правильности своего выжидания. Требуется что-то большее, чтобы Алмазный Наставник великой школы утратил осознанность. Мент тем временем продолжал:
- Когда я услышал эти слова Баба-Клавы, то хлопнул в ладоши, закрыл папку с делом, и пошел в гараж, чтобы прильнуть к веселой и крепкой мудрости Благорожденого Палыча, вечная ему память. Именно тогда мне и позвонили те самые ученицы Баба-Клавы, что проживали в Терракотовом зиккурате Школы Влажных Роз, на улице Божественного Ленина, в доме Священной Цифры "42". С ними я познал все опасности, что таит в себе человеческая память. В конце нашей совместной тантрической медитации я был рожден заново, о враг мой, Наркомэн. Вся моя прежняя жизнь сошла с меня, как старая кожа сходит с мудрого дракона. Я не забывал ни своей Фуражки - у того Мента не было Фуражки!, ни своего Черного Пистолета - у того Мента не было Черного Пистолета! Что ж до изображений, о Наркомэн, то были слепки моей злой памяти, о Наркомэн. Памяти, что сгорела в пламени, рожденном умелыми губами и нежнейшим дыханием прилежных учениц Школы Влажных Роз. С тех пор никто не может изобразить меня, о Наркомэн.
И Мент, и Наркомэн погрузились в глубочайшие раздумья. Из окон, обращенных к улице, струились звуки ночного города - лай бездомных собак, музыкальные стоны рабочей молодежи и пистолетные выстрелы. Прошло несколько часов. Полная Луна озаряла солнечным светом темные уголки человеческих душ.
- Спасибо, о враг мой, Мент, - Наркомэн первым прервал молчание. - Твой рассказ, а также слова несравненной Баба-Клавы глубоко проникли и в мое сердце. Ты - достойшнейший из моих врагов, о Мент.
Сказав эти слова, Наркомэн встал, почтительно поклонился и покинул Мента в его гордом одиночестве.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2009-09-18 04:42 pm (UTC)no subject
Date: 2009-09-18 09:18 pm (UTC)no subject
Date: 2009-09-18 06:50 pm (UTC)no subject
Date: 2009-09-18 09:17 pm (UTC)