denis_poltavets | Доктор Домовинка Г.П., сезон 2, вып. 5

       Доктор Домовинка вставил в прорезь духового ружья дротик с раствором (пока что, правда, с водой), прицелился и нажал на спусковой крючок. Хлопок – и дротик, вздрагивая, излил содержимое шприца в чучело медведя, на морду которого была наклеена фотография Цели.
       Григорий Петрович отложил ружье, подошел к мишени. Препарат (пока что – вода) вытек весь, без остатка – хорошая работа отечественных мастеров.
       Домовинка вытащил шприц-дротик из мохнатой груди медведя, потрепал Цель по бумажной щеке и отправился на исходную.
       - Гриша, - окликнул его сидящий в кресле у столика Вильзон. – Гриша, скажи, зачем тебе это?
       - Женя, не начинай. Я ведь тебя просил не пить здесь, - Домовинка поморщился. – Зачем, зачем… Нужно очищать планету от плесени.
       - И ты…, - Вильзон потянулся за бутылкой «Bisquit».
       - Да, Женя, и я. Ну, а кто же – не ты же? – Домовинка наполнил шприц водой из чашки и вставил дротик в специальную прорезь. Ружье сомкнулось с тихим щелчком.
       - Ну, вот объясни мне, как уживается в тебе врачебная совесть и твоя страсть к убийствам? – Вильзон сделал крупный глоток и зажмурился.
       - Почему – «к убийствам»? Ты работаешь с трупами в своей судебке, тебе трудно понять, что настоящий врач вообще все время что-то или кого-то убивает. Он убивает больного в здоровом – и это прежде всего. Кроме того, он убивает живую опухоль, он убивает живых бактерий, он отрезает куски живого тела, он рассекает живые души… Что не так с этими убийствами, Женя?
        Вильзон поморщился и сделал еще один глоток. Домовинка тем временем прицелился чуть выше, хлопок – и дротик вошел точно в шею медведю-химере с человеческим лицом.
        - Ты прекрасно меня понимаешь, Гриша. Зачем передергивать?
        - Я не передергиваю, Женя. Ведь убийство… Нет ничего естественнее, чем убийство, согласись. Даже и подобного себе существа. Все убивают, все, до единого на этой планете. Даже невинные растения – и те распыляют отравляющие вещества массового поражения. Фитонциды – может, слышал?
        - Они не убивают себе подобных, Гриша, не…
        - Еще как убивают. И даже едят, Женя. Я, выходит, лучше многих – я хотя бы не ем трупы своих жертв.
Вильзон засмеялся. Домовинка повторил манипуляции с дротиком. Задание было ответственным и рисковать ему не хотелось.
        - Но человек – неестественное существо, Гриша. Человек потому и человек, что постоянно и осознанно бросает вызов природе. Выходит, что врожденная страсть к убийствам есть нечто, что должно превзойти.
        Домовинка замер с дротиком в руке, подумал немного, потом вздохнул и продолжил пристреливать ружье.
        - Пусть так, Женя, пусть – бросить вызов. Но я же как раз и бросаю вызов убийствам? Посуди сам – кого мне предстоит убить? Убийцу из убийц, вампира, из-за которого тысячи наших сограждан остались без средств, без работы, многие – без будущего и без всякой надежды. Разве прижигание злокачественного ростка не есть первейшая функция врача?
        - Ты не много на себя берешь, а, Гриша? Ты… Кем ты себя возомнил, Домовинка?
        - Я не много на себя беру. Хуже сказать – я беру на себя самую малость, чуточку - причем в стране, где мало кто вообще что-то на себя берет, Женя. Ты вот – ты сколько взял на грудь уже за сегодня? И что ты еще способен взять на себя, а, Вильзон, жидовская твоя морда хитрая?
        - Брось ты, Гриша, эти выпады. Ну, вот к чему это? Я пью на свои и в свой выходной.
        - Прости, Женя, - Домовинка вновь прицелился. Хлопок, удар – дротик попал практически в тот же участок шеи медведя.
        - Отличный выстрел, Домовинка, - Вильзон подянял бокал в приветственном салюте. – А чем ты заряжаешь дротики? Цианид?
        - Вроде того. Ему не будет больно. Может быть, он только немного удивится, - Домовинка пошел к мишени, выдернул дротик и вернулся.
        - Но все же – почему именно ты, Гриша? Все же не понятно, как в тебе уживаются наше «Не навреди» и вот это…
Домовинка задумался.
        - Интересный вопрос, Вильзон, старый ты и хитрый ты еврей. Очень интересный вопрос, - Григорий Петрович вытащил из внутреннего кармана фиал темного стекла, аккуратно отвинтил тугую стеклянную пробку, выбрал шприцом немного жидкости.
        - Видишь, здесь достаточно для одного. Никаких мучений – быстрая, чистая смерть, - Домовинка показал Вильзону наполненный шпирц-дротик.
        - А зачем тебе сейчас? – Вильзон недоуменно поглядел в свой бокал, долил коньяку и поднял глаза на своего друга. В переносицу ему зиял черный ствол ружья.
        - Смотри, Женя, сюда. Внимательно. Я прошу тебя – ты мне ответь на свой вопрос. Как во мне уживаются наше, врачебное «Не навреди» и вот это, - Домовинка качнул стволом.
        - Ты что, Гриша, брось свои шутки, - Вильзон хотел отодвинуть ствол рукой, но Домовинка сделал два шага назад и крепче прижал к плечу приклад.
        - Давай, Женя, не тяни. Если тебе будет легче так – я буду считать до 20. Если ответа не будет – выстрелю. Может быть, реанимировать тебя я смогу, а может быть – и нет. Раз, два, три… Женя, уже три, - голос Домовинки звучал точно также ровно, как и до этого.
        Вильзон спокойно поставил на столик бокал, откинулся на спинку кресла и пристально взглянул на своего друга.
        - … Девять, десять, одиннадцать…, - Домовинка тщательно выговаривал слова, руки его были тверды и надежны. Норматив «кандидата в мастера» по стрельбе до сих пор служил Домовинке верой и правдой.
С каждой цифрой воздух в тире сгущался. Голос Вильзона, раздавшийся после Домовинкиного «восемнадцать», прозвучал даже громче, чем выстрел.
        - Думаю, ты должен практиковать особую форму аскезы, Гриша, - Вильзон помял большой семитский нос. – Достаточно трудно удерживать такой уровень парадоксальной напряженности. «Не навреди» и «Убей» - примирение возможно, мне кажется, только за счет четкого определения «человеческого». И вот это четкое – и невозможное - определение возвращается повышенной требовательностью к самому себе. Ты замкнут в плену этого парадокса.
        - Ты не понял меня, Вильзон. И пока не ответил на вопрос, - Домовинка качнул ружьем. – Но заработал 10 секунд и еще – я отойду на два шага назад. Прежде чем я начну считать – что ты чувствуешь сейчас, Женя?
        - Не могу пока понять, насколько ты серьезен, Гриша.
        Домовинка ухмыльнулся и снова начал считать. Друзья любили играть друг с другом в тихие комнатные игры.